В марте 1939 года Гитлер по сути разорвал Мюнхенские соглашения, захватив всю Чехословакию. Договаривались-то только про Судеты, и Великобритания и Франция выламывали чехословакам руки, чтобы они согласились с этим национальным позором.
Крах политики умиротворения Гитлера стал очевиден, спрятать его было уже нельзя, и весной 1939 года англичане с французами, осознав, что Гитлер грозит и им тоже, пошли на трехсторонние переговоры с Советским Союзом. Однако эти переговоры велись ими в основном для того, чтобы запугивать Гитлера и влиять на него, в отношении нашей страны они выглядели откровенным издевательством.
Там были потрясающие моменты: например, Великобритания делала нам предложение, мы его принимали, затем его принимала Франция, а после этого англичане отказывались от собственного предложения, ссылаясь на позицию поляков. Это чуть ли не единственный раз в истории, когда англичане послушали мнение поляков!
Официальная установка британского МИДа, которая нашим, естественно, была хорошо известна, нацеливала английскую дипломатию на заключение соглашения с Советским Союзом о помощи Англии, если она будет атакована, не только чтобы заставить Германию воевать на два фронта, но, и – и это самое главное, - для втягивания в войну Советского Союза.
Это базовая установка всей английской предвоенной дипломатии. Поэтому их сепаратные переговоры с Берлином продолжались постоянно и всегда.
21 марта 1939 года англичане предложили нам предельно расплывчатую совместную декларацию без всякой конкретики, - и наши на следующий же день согласились, причем еще и предложили распространить действие этой декларации с Советского Союза, Великобритании, Франции и Польши на страны балканского полуострова и Скандинавии. Французы сразу поддержали нашу позицию и заявили о готовности немедленно созвать специальное совещание для принятия этой декларации. Причина понятна: им было просто страшно, так как под боком крепнущая Германия. Англичане же думали неделю, после чего отказались от собственного предложения.
Когда Гитлер захватил Клайпеду, английское правительство молча это проглотило, практически согласилось с этим, практически одобрило. Потому что это было продвижением фашистов на восток и могло трактоваться как подготовка к агрессии против Советского Союза. В самом деле: как гитлеровцам напасть на нас, не имея с нами общей границы? Поэтому Англия и Франция всячески подталкивали Гитлера на восток.
А в середине апреля правительство Чемберлена и вовсе предложило нам взять на себя одностороннее обязательство помощи своим европейским соседям, если Гитлер на них нападет. Франция, правда, тут же заявила о готовности договориться с Советским Союзом о взаимной поддержке, если кто-то из них будет втянут в войну из-за нападения Германии на Польшу и на Румынию.
Наши в ответ выдвинули предложение заключить пакт о коллективной безопасности, по которому Англия, Франция и Советский Союз не только защищают друг друга, но и втроем помогают любому восточно-европейскому государству, которое стало жертвой агрессии.
Французы одобрили наши предложения через 8 дней, а англичане думали 20 дней – и все это время вели очень интенсивный флирт с Гитлером. Чемберлен официально, публично, на заседании правительства заявил, что нерешенные проблемы Европы могут быть решены на основе взаимопонимания между Англией и Германией. 8 июня он же, беседуя с немецким дипломатом, сказал, что всегда отстаивал идею, что европейские проблемы могут быть решены «только по линии Берлин-Лондон».
Естественно, все это становилось известно нам тут же, и довольно быстро стала ясна угроза нового Мюнхена, но уже за наш счет. Всем было понятно, что Гитлер готовился к войне с Польшей, - и Великобритания и Франция всеми силами науськивали Гитлера на нее. Просто потому, что напасть на нас, минуя территорию Польши, было нельзя.
Польше же после Первой мировой войны досталась часть территории Германии. Гитлер жаждал реванша,жаждал вернуть себе территорию, прежде всего Данцигский коридор. Тогдашняя Польша - это хорошая промышленность, большое население, сельское хозяйство. Нормальный, очень лакомый кусок. Но Гитлер боялся, что наши начнут помогать полякам, несмотря на старые счеты. Он не был готов тогда к войне с Рабоче-Крестьянской Красной армией.
И вот идут трехсторонние переговоры, и в основном, - но только в основном! - текст был отработан только к концу июля. Ключевая проблема – что будет, если немцы захватят кого-нибудь, скажем, Прибалтику, с согласия местных правительств, как это было в Чехословакии? Сначала запугают, опираясь на давление тех же Великобритании и Франции, а потом захватят. Опыт Клайпеды подтверждал, что это вполне возможно. А тогдашние прибалтийские государства управлялись диктатурами, которые искренне тяготели к сближению с фашистской Германией. Это было идейное стремление, а не только геостратегическое, - своего рода «родство душ».
Позиция Советского Союза заключалась в том, что повторение трагедии Австрии и Чехословакии, повторение истории с Клайпедой, то есть захват тех или иных стран с согласия их запуганных или смененных правительств, - это все равно агрессия, ее нужно остановить и добиться возвращения к первоначальному положению. Грубо говоря, «положь все, как было!»
Однако Франция и Великобритания были категорически против этого, да и правительства Польши и Румынии категорически отказывались сотрудничать с Советским Союзом в отражении фашистской агрессии. Ситуация была проста: чтобы помочь им в отражении фашистской агрессии, наши войска должны были пройти по их территории. Другого способа вступить в бой с немцами не было просто географически. И вот в этом праве нам поляки и румыны категорически отказывали – просто потому, что Франция и Великобритания были против, а они влияли на тогдашнюю позицию Польши и Румынии примерно так же, как сейчас влияют американцы и Евросоюз, вместе взятые.
В конце концов стало ясно, что политические разговоры могут быть бесконечными, и нужны переговоры военные, потому что это военный вопрос. А порохом пахло уже очень сильно.
И 25 июля 1939 года наши предлагают провести в Москве переговоры военных. Так англичане поплыли тихоходным пароходом, который прибыл в Ленинград только 10 августа, через 16 дней – и это в эпоху самолетов! Переговоры шли с 12 по 21 августа, причем, с нашей стороны в них участвовали все значимые военные: начальник генштаба, нарком военно-морского флота, начальник военно-воздушных сил. Возглавлял советскую делегацию нарком обороны Ворошилов – как и другие военные, он совсем не был дипломатом, но все директивы ему давал лично Сталин. То есть, по сути дела, это были переговоры лично со Сталиным, просто не напрямую.
А вот со стороны Англии и Франции эти переговоры со Сталиным вели второстепенные лица, которые никому неизвестны и которые не имели никаких полномочий на подписание соглашения. Более того, английский представитель, престарелый отставной адмирал, не был сначала уполномочен даже вести переговоры, так что непонятно, зачем его вообще послали.
В результате англичане и французы тупо и меланхолично тянули время.
Наши предложили пять вариантов совместных действий в ответ на любую возможную агрессию со стороны Гитлера, вплоть до его нападения на Турцию. Наши предложили проработанные планы практически на все случаи жизни, причем, Советский Союз готов был выставить 120 пехотных и 16 кавалерийских дивизий, 10 тысяч танков, 5 тысяч только крупнокалиберных орудий, 5,5 тысяч самолетов – то есть, почти все, чем обладал в тот момент. В общем, «чем богаты, тем и рады».
Надо отдать должное французам: они тоже предложили практически всю свою армию. А вот англичане пообещали выставить 34 дивизии, основной части которых просто не было, и по срокам их формирования английская делегация не могла сказать ничего определенного.
В общем, англичане и французы просто тянули время.
«Камень преткновения» был прежним: если немцы на кого-то нападают, советская армия, чтобы нанести удар по немцам, должна пройти к границам Германии, хотя бы к границам Восточной Пруссии, - неважно, через Литву или через Польшу. И нам в этом категорически отказывали, причем не поляки и литовцы, а уже англичане и французы. Потому что это помешало бы Гитлеру напасть на нас.
И во второй половине дня 21 августа, когда стало окончательно ясно, что английское и французское правительства над Советским Союзом просто издеваются и не собираются ни о чем договариваться, Ворошилов сделал письменное заявление,: «Подобно тому, как английские и американские войска в прошлой мировой войне не могли бы принять участия в военном сотрудничестве с вооруженными силами Франции, если бы не имели возможности оперировать на территории Франции, так и советские вооруженные силы не могут принять участия в военном сотрудничестве с вооруженными силами Англии и Франции, если они не будут пропущены на территорию Польши и Румынии.»
Однако Англия и Франция категорически отказывались даже обсуждать эту возможность, и события после нападения Гитлера на Польшу показали причину этого: они хотели максимального усиления Гитлера против Советского Союза. Будучи связанными с Польшей военными договорами, они после нападения Гитлера на нее объявили ему войну, – которая вошла в историю как «странная война». Объявив войну якобы в защиту Польши, они на деле не шевельнули пальцем для этой защиты и не вели никаких военных действий против Германии до самого мая 1940 года, когда Гитлер стремительным броском покончил с Францией и переключился на Великобританию: такова цена вероломства.
Возвращаясь к англо-французско-советским переговорам в Москве, надо сказать, что в тот момент вооруженные силы их участников в совокупности более чем в два раза превосходили вооруженные силы Германии и Италии. То есть, немцы в принципе не могли бы ни на кого напасть в условиях пакта о коллективной безопасности.
Но англичанам и французам мир был не нужен: им нужно было натравить на нас Гитлера. В результате они сорвали переговоры с нами, и 21 августа наши от простой и явной безысходности дали понять Гитлеру, что не против начать переговоры с ним.
Интерес Гитлера был понятен: ему было категорически необходимо, чтобы мы не мешали ему захватывать Польшу. И он был просто счастлив договориться о возврате Советскому Союзу территорий, которые были отторгнуты поляками и на которых осуществлялось зверское угнетение украинцев и белорусов.
И те, кто сегодня переписывает историю, забывают одну исключительно важную вещь: Советский Союз, несмотря на всю ненависть к белополякам, на Польшу как государство не нападал и в войну на стороне Гитлера не вступал, отнюдь нет.
Наши ждали 17 дней, и, лишь когда польское государство и польские вооруженные силы практически перестали существовать, потому что правительство и генералы просто убежали, причем еще до взятия Варшавы, - лишь после этого наши вошли на территорию Польши.
Именно поэтому поляки, которые гиперчувствительны ко всему, что касается национальной гордости, во время войны воевали, в том числе, и в составе Красной армии. Ведь у поляков, которые были интернированы в сентябре 1939 года или сосланы в Сибирь в последующие годы, после нападения Германии на Советский Союз появился выбор: они могли вступить в армию Андерсона. И многие вступили, - но очень многие воевали в составе нашей армии.
Никогда бы такое не было возможно, если бы поляки считали нас агрессорами, которые напали на Польшу. Мы вошли на территорию, которая формально тогда была польской, а реально была нашей, украинской и белорусской, в тот момент, когда польского государства уже не существовало. И в этом отношении мы с Польшей не воевали.
Как-то так.
Собрать стадо из баранов легко, трудно собрать стадо из кошек. /Сергей Капица